— Тогда я как хозяйка имения Кинкейд велю убрать со стола и позволю тебе закурить. Ты это сделаешь?

— Конечно, нет.

— Почему же?

— Ну, потому, что здравомыслящему джентльмену никогда не придет в голову курить в присутствии ле… — Доктор осекся, заметив, что Сара перехитрила его, и виновато опустил глаза.

— Правда, дядя, — с горечью сказала Сара, — заключается в том, что в этом обществе женщин по-настоящему не уважают. Мой отец это знал и все-таки завещал мне имение Кинкейд, свои коллекции и библиотеку.

— Потому что знал, что ты все равно не отступишься. Просто не примиришься с ограничениями, налагаемыми обществом.

— Тогда он ошибался, — возразила Сара. — Я не революционерка, дядя Мортимер. Все, чего я хочу, это спокойно продолжать дело отца. Надутые пустышки из Оксфорда или Кембриджа мне для этого не нужны.

— Может быть. Но ты никогда не сможешь опубликовать результаты своих исследований. Никогда не сможешь пожать плоды своей работы.

— Ну и что? — Сара пожала плечами. — Вот мой отец пожал плоды своей работы. Стал признанным ученым, за выдающиеся достижения его пожаловали во дворянство. И что это ему в конечном счете дало? Умер вдали от родины, в чужой стране.

— Твой отец умер за свои убеждения, — поправил Лейдон, — за то, в чем видел смысл жизни. Я помню, как он переживал, что этот немец открыл Трою до него. Гардинер всегда хотел быть первым, хотел раскрыть тайны прошлого раньше других и ради этого готов был отдать жизнь. И у тебя, Сара, та же страсть.

— Отнюдь.

— Что ты мне рассказываешь? Еще девочкой ты побывала в дальних странах и заразилась духом приключений. Ты только об этом и думаешь, Сара, и хочешь убедить меня в том, что тебе доставляет удовольствие сидеть в четырех стенах и рыться в старых книгах?

— Ты забываешь, что я получила английское воспитание, дядя Мортимер. Когда-то отец решил положить конец моим приключениям и отправил меня обратно в Лондон, в пансион Кингсли для благородных девиц.