— Тогда залезай. Хозяин ждет.

— Премного благодарна, — выдохнула Грейс.

Она не могла понять, за что судьба делает ей такой щедрый подарок. Ей даже захотелось обнять кучера. С бьющимся сердцем Грейс направилась к экипажу, в темных окнах которого мелькало лишь ее собственное отражение. Дверца с легким скрипом открылась, но скудный свет фонаря словно отказывался проникать внутрь.

— Сэр? — робко осведомилась Грейс, осторожно вытянув голову и заглянув внутрь экипажа.

Ей в лицо дохнул ледяной холод; она почувствовала, что кто-то пристально смотрит на нее. Грейс очень захотелось убежать, но мысль о флорине, обещавшем в ближайшие дни сытость и крышу над головой, удержала ее на месте.

— Мне войти, сэр? — шепотом спросила она.

Ответа не было. Экипаж дернулся. Послышалось легкое шуршание ткани и звук металла. Казалось, звякнул колокольчик. Но это было не дребезжание колокольчика, а звон остро наточенного стального лезвия.

Грейс Браун не успела испугаться. В темноте сверкнул блестящий клинок, и ее глотка была перерезана одним взмахом. Поток крови залил ее грезы, страхи и надежды, еще прежде чем в далеком Вестминстере отзвучал Биг-Бен.

Глава 2

Дневник Сары Кинкейд

«Опять он мне приснился, странный сон, вот уже сколько времени преследующий меня. Мне так хочется думать, что это просто ночной кошмар. Но видения, тени, впечатления слишком реальны, чтобы их можно было считать обычным следствием плохо переваренного ужина. Они пугающе знакомы, и все-таки я не могу вспомнить, чтобы когда-либо в реальности видела нечто подобное. Почему?

Может, за этим сном все-таки скрывается нечто, произошедшее со мной в действительности? Или истоки его нужно искать в том темном прошлом, которое отец назвал tempora atra — „сумерки“? И та и другая возможность неприятно пугает меня, так как мне бы хотелось забыть прошлое. Столько месяцев спустя события в Александрии стоят у меня перед глазами и все еще мучает вопрос, могла ли я спасти отца. Чем больше я об этом думаю, тем отчетливее ощущаю, что придет день, и прошлое нагонит меня…»