Гардинер Кинкейд посвятил свою жизнь разгадкам древних тайн, посещая самые отдаленные уголки империи, за что и был возведен ее величеством во дворянство. И после его смерти, крайне опечалившей Мортимера Лейдона, имение оставалось сокровищницей знаний. Ибо дело Гардинера Кинкейда продолжила способная ученица…

Поскольку поблизости не было больше ни одного жилища, не говоря уже о приличном постоялом дворе, доктор захватил с собой все для ночлега, и сейчас его поклажу несли в дом слуги. Два дня назад он сообщил о своем приезде курьером, как того требовал этикет. Хотя Лейдон знал, что здесь, на севере, эти правила соблюдали не так строго и дочь Гардинера унаследовала неприязнь отца к формальностям общества, он все же не хотел свалиться ей как снег на голову.

Открывший дверь швейцар в ливрее столь же старомодной, как и все в этом доме, величественно поздоровался с доктором. Свет украшавших холл свечей в канделябрах (газовое освещение еще не добралось до имения Кинкейд) позволил Лейдону рассмотреть старинные статуи и картины, оружие самых разных эпох, мечи в зазубринах и ржавые шлемы — наследие куда менее цивилизованных времен.

— Сэр, — с йоркширским акцентом обратился швейцар к гостю, принимая у того пальто и шляпу, — если позволите, я провожу вас в каминную. Леди Кинкейд ожидает вас.

— Будьте так любезны, — ответил Лейдон.

Доктор, белый как лунь, невысокий, в бакенбардах, подошел к зеркалу в позолоченной резной раме. Он остался не очень доволен своим отражением. В высших лондонских кругах его помятый после долгой поездки сюртук уже не годился бы для визита к даме, но здесь, где нравы не такие строгие, его, пожалуй, можно и не менять. Кроме того, Лейдон выполнял срочную миссию, не терпящую промедления и освобождающую от соблюдения этикета.

Слуга неторопливо провел его через холл в коридор. В конце приветливо горел огонь. Скоро Мортимер Лейдон уже стоял в каминной. Низкий потолок обшит темным деревом, балки украшены богатой резьбой.