Насколько было известно Лейдону, все эти элементы отделки попали сюда из старого покинутого аббатства. Гардинер приобрел их и тщательно отреставрировал. Вдоль стены стояли полки, доверху наполненные книгами. Но это лишь малая часть той сокровищницы знаний, что хранится в имении Кинкейд. Намного больше книг в расположенной в восточном крыле библиотеке, которую старый Гардинер берег как зеницу ока. В камине весело плясали языки пламени, перед ним, спинной к Лейдону, стояло высокое, обитое темной кожей кресло.

— Ваш гость, мадам, — объявил слуга, и с кресла поднялась молодая женщина. Красота ее ошеломляла, хотя она во многих отношениях отличалась от дам высшего лондонского света.

Правильные черты лица Сара Кинкейд унаследовала от отца. Доктор Лейдон считал, что и темно-синие глаза, свидетельствующие о кельтских корнях, и узкие губы, и волевой подбородок — все это от старика Гардинера. Однако леди Кинкейд вовсе не казалась строгой и неприступной. Ямочки у уголков рта и маленький, дерзко вздернутый носик позволяли предположить, что острословие и озорство не чужды этой натуре.

Она была смуглее, чем дамы ее положения, легкие веснушки говорили о том, что она подолгу бывала на солнце. Черные волосы неподатливыми локонами падали на плечи, их с трудом удерживала бархатная лента. Под простым платьем, которое лондонские дамы назвали бы безнадежно вышедшим из моды, явно не было пышного кринолина, оно ниспадало мягкими складками. Синий бархат поблескивал в мерцающем свете огня. Сара Кинкейд не носила ни украшений, ни перьев — нелюбовь к искусственной роскоши была еще одной характерной чертой ее покойного отца.

— Дядя Мортимер! Какая радость!

Не дожидаясь чопорного приветствия крестного, Сара бросилась ему на шею. В далеком Лондоне любому от проявления такой сельской непринужденности стало бы неловко, но в уединении сурового севера она сохраняла известное обаяние.